Владимир Никулин. Стихи

Русое золото

Белые хлопья, златые локоны,
В дверь, неизбежностью, просится осень,
Синь под ресницами - тайны не тронуты,
Губы пылают, встречают розовым.

Цепь, бесконечная, взглядов, намерений
Стелется грустью витиеватою,
Голых деревьев, лесом, сомнения
В сердце испуганном я отпечатаю.

Нет, не испуганно, лишь настороженно
Взгляд по-осеннему ищет убежища,
Жаль, мы друг к другу не расположены,
Жаль не моя ты - красивая женщина.

Белые звёзды на локоны русые,
Холодом в кожу, печалью на дно озёр,
Чувства, с оттенком оставшейся юности,
С долгом, в котором царит укор.

Осень 2002.

Княгиня

Я чувствую крупицу сожаленья

В прощальном взмахе голубиных крыльев

И страх при расставаньи, и смятенье,

И гордость неизбежную княгини.

Я чувствую встревоженность во взоре,

Лишь для меня открытую отныне,

И безупречную смиренность боли

В чертах повелевающей княгини.

Я чувствую огонь и холод тайны,

Стянувший нас нервущейся бечёвкой

В игре, где наши роли не случайны

В содружестве обманщика с плутовкой.

Я чувствую, насколько наши души

Стремятся до руин себя разрушить…

Июль 2003.

Миледи

Я вас не люблю. Что на это способны ответить
Вы? Ищете в ярости плети? –
Ищите. Ударить хотите? – Поверьте,
Вы слишком слабы в своей скорби.
Прощайте, Миледи.

Вы знаете, нам предстоит не разлука,
А будущность врозь завлекла меня в нежные сети
И держит. Поверьте, для вас это, может быть, мука.
О ней вы забудете скоро –
Сожжете в конверте

Миледи, зачем эти слёзы.
Лесть ваша горчит пораженьем
Поймите!.. Угрозы? О, вы снизошли до угрозы?
Вы бьётесь, пронзённая болью, но не сожаленьем,
Вы любите запах цветов, - так терпите занозы.

Всегда вы хотели казаться мечтою, загадкой,
Но, как же, о тайнах всех ваших беспечно судачат соседи,
Как глупо, что каждому встречному вы раздавали украдкой
Своё волшебство, что когда-то хранили в секрете.

Вы всё растеряли, теперь оставайтесь пустая,
И лишь одиночество в сердце своём обогрейте,
Лелейте надежду на месть, старость в дом запуская,
А впрочем, забудьте, ведь я не люблю вас.
Прощайте, Миледи.

8 ноября 2003.

* * *

Грачами исклёванный голос.

Листом – гербарию выдох,

И вдох – одинокий колос.

И взор опустить не в силах.

А страх примеряет маски,

В которых птенца задушит.

По книгам изучит ласки

И сделает всё как лучше…

В солёной росе – пальцы…

От слов онемели уши…

Удары под звуки вальса…

И помнить уже не нужно…

И верить уже не нужно…

И мир заполняет стужа…

Апрель 2004.

Ночная Фиалка

Русоволосая грустно на вечер глядит,

Русоволосая знает, как ночь одинока.

Терпкой отравой весна её сердце пьянит,

Липким свеченьем Луна омывает жестоко.

Грязной постелью встречает её пустота,

Звёзды проносятся мимо. Как будто для вида,

Русоволосая пишет людей имена,

Тех, с кем уже не сведёт её злая планида.

Русоволосая держит намокший платок –

Это не слёзы, не кровь – это вязкая слякоть -

Жижа, что март расстелил возле зябнущих ног.

Плакать не будет она. Она станет фиалкой.

Станет любовью и стаей огней-снегирей,

Робким теплом, словно первое солнце одарит.

Русоволосая может стать нежностью всей,

Только бы кто-то пришёл…

Календарных путей

только два,

А билет лишь в одном направлении

Русоволосая ждет,

у окна,

день цветения…

Март 2004.

* * *

Сегодня она умерла

И всё стало серым, как пепел,

Сегодня не стало тепла,

Того, что так поздно заметил.

Сегодня вокруг пустота

Своей немотой окружает

И сумерек нагота

В оконные створки вползает…

Сегодня она умерла

И стала немножечко чище,

И стала как в детстве светла,

А здесь стало траурно тише.

Сегодня ушла красота,

Сегодня погасло сиянье

Чего-то в груди. Пустота

Считает часы расставания.

Которое вечно уже

Продлится. Как будто спала

В отражении на витраже,

Забыв о дыхании.

Сегодня она умерла…

19 марта 2004

Лепестками

Две черты, за которыми боль.

Две черты, за которыми страх.

Две черты – наши игры в любовь,

Твои руки на простынях.

Лепестками ромашки – уста…

Фитилями зажженных свечей

На ветру полыхают в глазах

Искры преданной жажды твоей…

Белым устлана наша постель.

С черной завистью мгла за окном.

Не апрель в наших душах теперь

Лижет лапы довольным котом.

В наших душах теперь стаи птиц

Пухом сыплют на шкуры зверей,

В нас нет сроков, пределов, границ,

Только ночь, так воспользуйся ей.

Лепестками сердечную боль

Излечи, словно фея во снах…

Мы с тобой две черты за чертой –

Два ручья, что журчат в небесах.

Апрель 2004.

* * *

Отыщите мои ошибки,

Соберите из них причину,

Чтоб меня обвинить в попытке

Вас предательски ранить в спину.

Все, что в жизни были, проступки

Заплетите в тугую петлю,

Пересуды и предрассудки

Облегчат вам эту затею.

Это легче, чем быть терпимей,

Это проще, чем верить правде.

Порицание неотвратимей –

Оправдания чувства ради.

Благодарен вам за сложенье

Отрицательного героя.

Что ж, я сам опущу на шею

Змеевидную месть такою.

И обиды вами простятся,

Даже прошлое станет лучше,

И растрогано прослезятся

Те, чей праздник давно разрушен…

1 мая 2004.

* * *

Я остываю в стёртом колесе

Земной орбиты, вдалеке от рая,

На крупной от хмельных дождей росе

Как в сырости темницы погибаю.

Вдыхая утром, радуюсь заре,

На миг о дне грядущем забывая,

Но знаю: в нашей средней полосе

Тепла и летом даже не бывает.

Моя святая плакала во сне,

Последних строк глаголы повторяя

Моих стихов, написанных весне,

А я молчал, как ракушка пустая.

Она шептала, пальцами лаская

И я, чтоб слышать, двигался теснее

К пустоте, которая казалась жарче мая

И не боялась подпускать к себе.

Так, счастливо фантазии внимая,

Трепещет бабочка на матовом листе,

Под остриём булавки остывая,

Себя считая в адском колесе.

Весна 2004.

* * *

По пятам идут холода

Где бы ни были, даже у моря,

Никогда не встанет беда

В нашем доме, если нас двое.

За спиной дожди и снега,

Позади крадутся морозы,

И роса кристаллами льда

По утру. Грустить уже поздно.

Мы бредём, как будто во сне,

Покидая обжитые избы

За теплом, а каждый рассвет

Зыбким светом венчает жизни.

Гаснет бледный янтарь луны –

Он последний свидетель лета,

Мы расстанемся до весны

На остывшем холсте мольберта.

Мы не встретимся до тепла

С этим небом, озябшим лесом

Холода идут, холода

Под фатой золотой невесты.

Я на миг становлюсь седым,

Обнимая ржаное поле,

Как прекрасно, что я любим,

Что мы зиму встретим с тобою.

31 августа 2004.

* * *

Почему уезжать легко

Из любого другого места,

Но от этих вот берегов –

Словно где-то внутри порезом,

Не рубцуясь, болит душа,

Задыхается певчей птицей.

Хорошо, что здесь не спешат,

Здесь и некуда торопиться.

Здесь от скита до кабака

По проселочной очень близко

Поднимаешь полный стакан

Молока, и с брусникой в миску,

Здесь хмельным провожаешь день

И пьянящий рассвет вдыхаешь,

И не знаешь плохих людей,

И невзгод столичных не знаешь.

Здесь расписаны туеса.

Марганцовочные закаты.

И леса творят чудеса –

Хвойным воздухом лечат яды,

Потому, может быть, легко

Уезжать из любого места,

Кроме этих вот берегов

И реки, где купалось детство.

31 августа 2004.

***

Я однажды уйду, за спиною оставив прохладу,
Тишину и покой, желтых листьев встревоженный рой,
И ты станешь другой и уверуешь в новую правду,
За моею спиной твои губы согреет другой.

Вскоре грусть прекратит бередить утомлённые плечи,
А на месте тревоги распустится веры бутон,
И уют станет прежним, быть может, немного беспечней,
Оттого, что не будет моей откровенности в нём.

Я однажды уйду, за плечами оставив молчанье,
Можжевеловый запах и ветер, рождённый в полях,
Безвозвратно, беспечно и без объяснений прощанья,
С тайной жаждою нежности, спрятанной в карих глазах

Рыба

Хрупких плеч чешуя с отливом,
В ожиданье рыбачьих пут,
Жизнь в холодной среде - ленива,
Каждый новый знакомый – спрут.

А у дна есть такое свойство:
Вязкий, бурый, зловонный ил,
И щекочет в груди геройство
Над столицей рыбьих могил.

Вот зажить бы души не чая
В тёплых струях, под солнцем плыть…
Если б не было только чаек,
Можно было б и полюбить…

Ведь в опасности близость – гибель,
Не позволит бросить Его,
«Вечность» - странно звучит по-рыбьи,
Приговором для одного.

Тень безмолвная вьётся следом,
Серой кляксой по дну скользя…
Мир привычен, постыл, изведан,
Но уплыть из него нельзя.

В этом рыбья «альтернатива»:
В путь, где птицы и лески пут
Кто с отливом, а кто с приливом…
Здесь у каждого свой маршрут.

* * *
Если в крови след
Если в груди сбой,
Если твой мозг сед,
В трещинах и сухой…
Взор – колыбель бед,
В лёгких огонь, злой,
В пальцах любви нет –
Сдержанность и покой…
Если погас свет,
Солнечный, над землёй,
Если держать ответ
Больше нет сил самой…
Вспомни и оглянись,
Чтобы увидеть вне
Серости нашу жизнь,
И возвратись ко мне…

Ребёнок

Как будто ещё из пелёнок,
Для мира чужого открыт
Во мне синеокий ребёнок
На купол небесный глядит.

Он видит летящие стаи,
Сплетённых ветвей паруса,
Я знаю: ещё не устали
Его голубые глаза.

А небо, такое родное,
И птицы, и кроны берёз,
Он тих: он согрет и спокоен
И мир его светел и прост.

И медленно кружи планета,
Над куполом детской души
Ребёнок – разгадка поэта,
Ребёнок в любом из нас жив…

Париж

Рассвет умоет улицы Парижа,
Уронит с плеч полуночную бязь
«На сутки расставанье стало ближе,
Грядёт разлука, милостивый князь» -

Промолвишь ты, незримая как шёпот,
Как шорох, как дыхание огня…
«О как мне дорог этот дивный город
Но Вы – первопричина, для меня».

Обнимет нас, и устыдиться утро,
Своей неповторимой наготы…
«Мой милый князь, вы поступили мудро
Позволив мне уехать до среды…» -

Такой финал к потере и бессилью,
Случиться мог, но ты мне говоришь:
«Мой верный князь, поедемте в Россию
Нам тесен этот маленький Париж…»

* * *
Крыльями кондора, лапами рыси,
Силой сокрытою в бездне зениц
Девочка, сможешь ли душу возвысить
В граде пропоиц, воров и убийц.

Красный багрянец прольётся над полем
Путник голодный до крови, бредёт –
Огненный странник с посохом боли
Мор в это место проклятьем несёт.

Бьются в агонии грешные тени
Головы вспороты ядами трав
Смерть, как трактирщик сжигает поленья
Жизней, не ведая правил и прав.

Девочка, всё ли ты знаешь о страхе,
Или источник отваги в тебе?
Белые руки сжигают рубахи
И мертвецов дарят жирной земле…

Знаешь, наградою станет распятье
Выжившим что бы святую узрить
Нужно с огнём обвенчать твоё платье -
В памяти пепел надёжней хранить.

Кондоры с неба, и из лесу рыси
Видят: на ярмарке пляшет народ
Девочка сможешь ли душу возвысить,
В час когда в город проклятье войдёт?

* * *
Страна, где зелёного больше, чем синего,
Где судьбы как старые улицы - в дребезги
Страна, где порой торжествует насилие
Сжигая героев как веники вереска.

Где время в разбитых дорогах запуталось
И смотрит по-заячьи в небо, украдкою
Страна, где сам Бог, горностаями кутаясь
Впервые напуган мирскими повадками.

Где жертвенность, буйство и радость жестокая
Где беды как птицы проносятся клином
Но где в этом мире кручина не трогает?
И что обретёшь ты, отчизну отринув?

Холодным ветрам не знакомо отечество,
Потери не сдержат столбы пограничные
Да, эта страна от безумья не лечится,
Но многие страны – палаты больничные!

Здесь раны, рубцуясь, зовут к безразличию,
Здесь рвут благородство на страх и бессилие…
Но в рубище сером ты прячешь величие
Страна, где зелёного больше, чем синего.

Скрипач

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
Н.С. Гумилёв. Волшебная скрипка (Валерию Брюсову).

Знаю, знаю: буду вечно окружён водоворотом
И на грани и на нити, и на лезвии меча
Что бы музыка звучала, что бы зло за поворотом
Уходило прочь от звуков, странной трели скрипача.

Больше страсти, больше веры, больше света на ладонях
Всё за это, в бесконечность, я пожертвовать готов
Даже кровь и плоть на лапы обезумевших драконов
Даже душу для услады их заточенных клыков.

Удивляйся, удивляйся этим гибельным законам
Кто такой игрой увлёкся, не отступиться назад
Погляди, как в небе красном вьётся черная ворона,
Беспокойно ждёт молчанья, что бы выклевать глаза.

Я готов принять в подарок, как проклятье эту скрипку
И владеть волшебным звуком у уставшего плеча
И на жизнь развеять сумрак влажный, ледяной и зыбкий
И погибнуть славной смертью, страшной смертью скрипача