|
Автор: Zonko
Готическая поэзия, обладающая особым
шармом, равно как и обаянием ужаса. Идейно-художественное построение
напоминает английский готический роман второй половины XVIII – середины
XIX века. Вероятно, допустимо провести параллель с «Замком Отранто»
Горация Уолпола (1717-1797). Шипами изнутри Держит душу в своих проклятьях, Скомкал и бросил вон, В груду могильных голодных червей. Зачем я дала вначале тугую светлую клятву? Сдушил меня ржавой цепью мастер
Ковать людей. Или даже
Свет луны, только он один Путь хранит, но легко гасим Блик стянул опальный ангел Грунтом темноты хоронит Мир загробный разным рангам Посылает жажду крови.
Налицо отголоски истории проклятого князя Манфреда, незаконно завладевшего замком Отранто, и девушки Изабеллы, которой едва не пришлось стать женой Манфреда притом, что первая супруга князя жила и здравствовала, а также восстания из гроба Альфонсо Доброго, законного властителя Отранто. Azel активно использует элементы сюрреализма:
Перебитые ноги Так жалко спускались с гвоздей. Бежали…И падали…
Нечто подобное встречалось у Чехова в его «Даме с собачкой»: «...а сам губернатор скромно прятался за портьерой, и видны были только его руки; качался занавес...» Стихи Azel населены мифическими существами. Это не стандартный набор толкиениста, где практически на 100% предсказуемы всевозможные драконы, эльфы, хоббиты, орки, грифоны, реже встречаются валькирии и так далее. У Azel эти странные и страшные существа не имеют имён и названий, или же их названия чисто условны: подлунные, обряженные, освобождённые, покорные, бегущие. Некие «бессмертники с гвоздями в руках» - это, скорее всего, христиане. В определённом смысле Azel следует пути Говарда Филипса Лавкрафта, намеченному им в рассказе «Фотография с натуры». Лавкрафт говорит о талантливом художнике так: «...он даже не пытается навязать нам болтушку из эфемерных мечтаний, но холодно и иронически показывает неизменный, механический, крепко укоренённый мир кошмаров, который он видит целиком, ярко, точно и безошибочно». Это можно пронаблюдать на следующих примерах:
Их лики бездонно пусты. Тени жаждут забвенья тщеты. И вгрызаясь корягами в небо Выплетают сады из трухи.
И огонь, созидающий искры в существ, Разнесет этот прах из сознанья веществ Будет мгла теребиться в биении сердец
Окольцованных в суть не рожденных. Венец С рогоносных глав на потворных людей, Мизантропов и вольных в беспутстве затей Окунет в торжество пляски желчных плетей На ошпаренных спинах чужденных.
Однако Azel – это всё-таки поэтесса XXI века несмотря на готический привкус её творений. Ей не чужд особый матричный урбанизм, правда, слегка напоминающий имажинистские метания Славы Петкуна:
Тянутся провода Сеткой линейных движений,- В схеме на клеточных рвениях
Уйти от сигнала следа К станции проявления Снимков радара ума. Тянутся провода, На сломе под напряжением. Ходишь, обуглить парение Не составляет труда.
Тянутся провода… Сеткой линейных движений.
По-новому зазвучали в строчках Azel
мотивы, заданные когда-то великим Дидро: 1.Шипами изнутри Держит душу в своих проклятьях, Скомкал и бросил вон, В груду могильных голодных червей. Зачем я дала вначале тугую светлую клятву? Сдушил меня ржавой цепью мастер
Ковать людей. 2.Как истерзанный ангел Потеряла голос и имя, А как падший утеряла Хрустальный блеск. Я рычу и кусаюсь… Может, это мнимо, Но мой печальный образ -
Темный гротеск. 3.Иглами приставил Ладони к бессилью, Ступил упорство, чаруя Каплей крови, ползущей вверх. Душу оставил В цепях и без крыльев, В скобы закроя -
Не подняться наверх. 4.Попустимым ядом Давится дух, Выбранной желчью Травит тело. Имя, не отмеченное Речами вслух,
Не даст силу начертаньям мелом. 5.Черный мистик Жаждет забрать, Оторвать от надежды, Посадив в клетку. Я кричала, сняв печать,
Срезав на теле его отметки. 6.Вы молчали, Хотя все видели Я металась, Но колья держали Меня назначали В другие обители
Под марш смерти и вечной печали. Казалось бы, ничто не мешает Azel окончательно встать на путь Анны Радклиф (1764-1823), признанной английской мастерицы готического романа. Но в творчестве Azel больше магического, чем реального, лирический герой – скорее набросок, чем сложившийся образ. Всё это напоминает даже скорее плакатную лирику Александра Елина. Сравните:
Армагеддон! Замкни врата лежбища к голосящему морю! Люби, мой брат, неуклонность минувшего, вдохнувшего суть лишь в любящих! Вестника на сломанной колеснице приветствуют чумные ветра!
Эй, подлунные, взгляните на обряженных,
скрепите пути, коль свергаются небеса!
И отрывок из опусов А. Елина: Ловко пущен механизм, идет за строем строй В одиночку ты никто, зато в толпе - герой У тебя свои цвета, ты знаешь грозный клич Нерушима та стена, в которой ты кирпич! ... Ангел смерти будет здесь, когда начнется бой Он толкнет тебя на штык и заберет с собой Но опять играет Марш, опять вопит Главарь...
И колонны дураков восходят на алтарь! Наверное, в этом и заключается творческий почерк Azel – в её готической плакатности. |
|||
|
